— Марина, ты опять купила самое дешевое молоко? Я же просила брать то, что в стекле, фермерское. У Павлика от этого изжога, — голос Тамары Павловны, моей свекрови, звучал не как просьба, а как приговор верховного судьи. Она стояла посреди нашей крошечной кухни, брезгливо держа двумя пальцами пакет молока, словно это была дохлая крыса. Я замерла с полотенцем в руках. Внутри начала закипать та самая холодная, тяжелая злость, которая копилась последние три года. Три года строжайшей экономии. Три года жизни «на черновик», ради светлого будущего, которое нам обещал мой муж, Павел...