Тайга изменилась, стоило им перевалить через гребень сопки. Если у зимовья она была суровой нянькой — колючей, но предсказуемой, то здесь, в верховьях ручья Медвежьего, она превращалась в глухого слепца. Кедровый стланик хватал за штормовки костлявыми лапами, корни лиственниц выступали из земли, как скрюченные ревматизмом пальцы, готовые подставить подножку. Тимофей шёл молча. Его борода покрылась инеем от дыхания, а глаза превратились в две щёлочки, не упускающие ни одного движения вокруг. Он вёл их старым путиком — охотничьей тропой, которую на карте не найти даже с лупой...