Скальпель я держу в руке ровнее, чем ложку. Тридцать лет над чужими бумагами — над письмами, которые расползались в труху, над метриками, где чернила уже стали ржавчиной, — и рука привыкла не дрожать. Поэтому, когда Костик через весь стол крикнул, что я подписала ему расписку, я сначала подумала не про обиду. Я подумала: чем он это писал. — Тёть Ань, ну хорош, — сказал он и засмеялся. — Сама же дала. Полгода назад. Я тебе даже бумажку показывал. За столом сидели все. Сестра моя, Люда, — его мать...