Октябрь выжег листву до состояния пергамента. Река, которую в деревнях называли Глухой, текла медленно, будто у неё больше не было сил куда-либо стремиться. По берегам стояли берёзы — белые скелеты с обрывками жёлтых тряпок. Туман поднимался от воды такой густой, что в семи шагах человек превращался в тень, а в десяти — в воспоминание. На старом погосте, заросшем кипреем, ветер гнул покосившиеся кресты. Восемь рядов. Сорок три могилы. И одна — свежая, с холмиком земли, ещё не успевшим просесть. На деревянной табличке, выведенной кривыми буквами, значилось: «Анфисий Ерофеевич Хромов, 1946–2023...