Признаюсь честно: первые два тома «Войны и мира» я осилил исключительно в режиме «борьба с собой». Засыпал на третьей странице. Путал Кутузова с Багратионом. Искренне ненавидел Пьера за его бесконечные рефлексии. Казалось, что Толстой намеренно пишет так, чтобы читатель уважал себя за каждый одоленный абзац, как за марафонскую дистанцию. Но где-то в конце третьего тома, когда русская армия оставляет Москву, а Наташа раздаёт подводы раненым, я перестал бороться. Я сдался. И вдруг обнаружил, что не читаю — я живу в этом романе...