— Ты мне налей, налей, Паша, не жмись. Не твое ведь пьем, а сват выставил. Сват у нас теперь человек солидный, городской, из хрущевки в коттедж перебрался, а вот глаза все те же — бегающие. Как в восемьдесят девятом. — Батя, угомонись, — тихо, почти одними губами процедил Павел, придерживая тяжелую граненую бутылку за горлышко. — Ребенок спит. Полчаса как из церкви вернулись, батюшка только уехал. Люди на нас смотрят. Сядь. — А пускай смотрят! — Федор Степанович шумно отодвинул дубовый стул, ножки со скрежетом вспороли паркет...