Метроном стоял на крышке пианино, деревянный, с потёртым боком, и Павел смотрел на него так, будто это была улика. «У него нет слуха, - сказал зять, ещё не сняв куртку. - Мы деньги платим за то, чего нет». Я села на крайний стул у двери. Так я сидела сорок лет на станции, когда меня звали на чужие разговоры: не в центре, но так, чтобы слышать каждое слово. Класс музыкальной студии на втором этаже был маленький и тёплый, батарея под окном тихо щёлкала. На стене висело расписание занятий, написанное маркером по листу, и половина клеточек расплылась, будто на них когда-то капнули водой...