Дом встретил меня не уютом, а запахом застоявшейся воды и старой, сырой извести. Я сбежал сюда из города, оставив за спиной руины брака и шум мегаполиса, надеясь, что в тихой глуши, рядом с мамой, мысли встанут на место. Но тишина здесь была не лечебной. Она была выжидающей. Мамы дома не было. На столе белела записка: «Ушла к оврагу. Жди». Почерк был странным — буквы скакали, а нажим был таким сильным, что карандаш местами прорывал бумагу. У мамы, старой учительницы, всегда был идеальный, бисерный почерк...