Морозным утром в начале февраля 1930 года в одно из сёл под Воронежем въехала комиссия. Трое в кожанках, при наганах, да десяток местных активистов из комбеда — публика голодная, злая и оттого решительная. Список «подлежащих» был составлен загодя, ещё на пленуме райисполкома: столько-то по первой категории, столько-то по второй. Хозяина крепкого двора, мужика, который двадцать лет вставал затемно и ложился затемно, объявили «контрреволюционным активом» и выписали билет в один конец, на Урал, к лесоповалу...