Цикл «Русские слова, за которыми скрывается история», часть третья. В сорок седьмом году Макса Фасмера пригласили в Стокгольм. Два года подряд он заново выписывал на карточки то, что сгорело в Берлине, по памяти и по материалам доступных ему библиотек...

Далеко-далеко в замке Эхенбранц ныне всё поросло травой, мхом и плесенью. Как давно никто не садился в кресла в сероватой пыльной обивке. Ни одной служанке не под силу вымести мховые ковры: они прочно вросли в камень лестниц и стен. Никогда покойный барон Эхенбранц не украшал своё жилище так, как оно украшено теперь, когда стало пристанищем диких кошек, соколов и сов. А может быть, среди кошек и сов тоже есть знатные дворянские семьи, и называть замок Эхенбранц теперь следует совсем по-другому? «У-у-у» – заунывно потянет в ответ сова-сплюшка, свившая себе гнездо из роскошных платьев в шкафу...