Дина собирала осколки фарфоровой сахарницы, слушая, как в спальне Виталик сдирает с петель дверцу шкафа. Она вспоминал, как в прошлом году, когда он тащил этот шкаф на четвертый этаж, он остановился на площадке третьего, обмахиваясь кепкой, и крикнул ей, что если она сейчас же не поцелует его, он бросит эту бандуру. Тогда она выбежала босиком на лестничную клетку и поцеловала его в соленую от пота щеку. А соседка, проходя мимо с мусорным ведром, ворчала, что неправильно она живут, без свадьбы. И когда дети пойдут, совсем нехорошо будет...

-Ребзя, айда сюда, я картохи нашёл. Петька такой проныра, он всегда и всё найдёт. Эшелон третий день стоит на какой-то станции, вроде впереди разбом би ли пути, нам толком не известно. Да и кто будет советоваться и отчитываться перед мелюзгой. Мы пошли в лесок, развели костёр, покидали туда картошку. Ели потом её горячую, обжигаясь и дуя на руки, это была самая вкусная картошка на свете. -Митрофанов, Коняхин, Комаров, Петров и Ельниченко, - устало сказал Митрич, директор нашего детского дома, - вся банда в сборе, где вы были? Митрич уставился на нас своим единственным здоровым глазом...

Холодный майский вечер выдался на редкость промозглым. Я стояла у окна нашей небольшой двухкомнатной квартиры, которую мы с сыном Мироном снимали последние четыре года, и смотрела, как тяжелые капли дождя разбиваются о стекло...