В половине седьмого дверь столовой снова открылась. Посетители даже головы не подняли — они и так знали, кто вошёл. Высокий мужчина лет пятидесяти пяти в дорогом тёмно-синем пальто, с аккуратной сединой на висках...

Он тридцать лет выходил к публике в трико и атласных пуантах, а дверь в собственную жизнь держал на двух замках. Ни кольца на пальце, ни детской кроватки в квартире, ни строчки в графе «семейное положение», которая не сводила бы с ума журналистов. Николай Цискаридзе устроил всё именно так, как хотел. А потом в дверь заскребли. Сначала робко, по-родственному. Потом нагло, с камерами и постами в соцсетях. Две истории, два имени, два совершенно разных стука — и один человек, который решил, кого впустить, а кого оставить на пороге...