Клавдия замерла на пороге. Комната бабушки стояла пустой — линолеум истёрся у двери так, что проступала серая основа, обои хранили светлые прямоугольники там, где висели фотографии. Пахло пылью. Что-то затхлое, давно не проветренное въедалось в нос. Мать с Филиппом уже разбирали вещи, суетились среди картонных коробок и пакетов. Брат вышел из кухни, волоча коробку с посудой. Рубашка распахнута, на лбу блестит испарина. Увидел сестру, скривился: — Ты чего припёрлась? Мы тут сами разберёмся. Клавдия не сдвинулась с места...