— Крепостное право давно отменили, Кирилл! Алёна прислонилась плечом к дверному проему. Смотреть на мужа было откровенно противно. Кирилл топтался на придверном коврике, никак не решаясь стянуть свои новые, дорогущие ботинки. Он бегал глазами по стенам прихожей, оттягивая момент. В углу сиротливо стояла его собранная дорожная сумка. Из приоткрытой молнии предательски торчал уголок яркой гавайской рубашки. — Ты опять начинаешь? — с вызовом бросил муж. — Я даже не начинала, — сухо отозвалась Алёна...

— Счёт за обслуживание твоей мамы составляет двести тысяч, вещи уже стоят у лифта, — она невозмутимо отпила горячий кофе, даже не повернув головы в сторону застывшего в дверях мужа. Слова прозвучали в абсолютной тишине кухни. За окном мерно стучал осенний дождь. — Ты вообще в своем уме? — голос мужа дрогнул, сорвавшись на неприятный, визгливый фальцет. — Какие еще двести тысяч? Какое обслуживание? Ты о моей матери говоришь! Она медленно опустила чашку на блюдце. Тонкий фарфор издал едва слышный стук...