Чемодан был тяжёлый. Я это почувствовала, когда тащила его по коридору, — он упирался в плинтус, скрипел колёсиком, которое мы всё никак не могли починить три года. Три года. Я волокла этот чемодан к двери и думала именно об этом — о колёсике. Не о нём. Не о нас. О колёсике. — Лена, ты серьёзно? — Артём стоял в дверях кухни, в той самой клетчатой рубашке, которую купила ему мать на день рождения. Он её надевал, только когда ехал к ней или когда хотел казаться правым. Я поставила чемодан у порога...