Надежда как раз вытаскивала из духовки утку, когда в прихожей свекровь сказала шепотом, но так, что слышно было и сквозь шипение жира, и сквозь звон вилок, которые Виктор зачем-то третий раз перекладывал из ящика на стол: – Только не тяни, Вить. Она потом еще хуже устроит. Лопатка дрогнула в руке. Утка тяжело качнулась на противне, с нее брызнуло на плиту. Надежда поставила противень на решетку, вытерла ладонь о полотенце и высунулась из кухни. Виктор стоял в рубашке, уже застегнутой до горла, будто собрался не за стол, а на чужие похороны...

Марина сидела в парикмахерской и смотрела, как мастер колдует над её стрижкой, когда телефон на подлокотнике завибрировал снова. Уже четвертый раз за последние полчаса. И можно было даже не смотреть на экран, чтобы понять, кому там опять неймется. Экран высветил имя «Лика», а под ним фотографию, которую Марина сто лет назад поставила чисто автоматически, — улыбающаяся физиономия младшей сестры мужа, веснушчатая, с вечно приоткрытым ртом. Марина смахнула уведомление пальцем в сторону, даже не читая, что там прилетело...