— Дачу можно и позже обустроить, — бросила Кира, даже не удостоив собеседницу взглядом. Она застыла на садовой дорожке, безукоризненно чистая в своих светлых кроссовках — словно и не собиралась ступать на рыхлую землю. В пальцах нервно пощёлкивали ключи от машины, будто этим звуком можно было поставить точку в любом разговоре. В её словах прозвучала такая отстранённость, что у Анны Петровны на миг перехватило дыхание. Она столько дней мысленно расписывала эти выходные: вот они с зятем Игорем поправят покосившуюся калитку, а Кира поможет прополоть грядки с морковью...

— Ну наконец-то пожаловали… Только покоя нам тут и не хватало, — буркнула Светлана, не отрываясь от нарезки овощей. Её плечи будто окаменели, а движения стали резкими, словно каждое действие было призвано подчеркнуть раздражение. Я застыла в проёме, ощущая, как внутри медленно раскручивается тугая пружина обиды. Ещё минуту назад я представляла, как спокойно разберу вещи после долгой разлуки с домом, а теперь воздух в квартире казался густым и колючим. Сын Игорь, шурша пакетами в коридоре, будто нарочно старался заполнить звенящую тишину — как будто этот шум мог сгладить надвигающуюся бурю...