Икона на нее и не глядела. Приехала какая-то. За накрытым столом расхвасталась. - Сколь -сколь получашь?- избегали глядеть ей в глаза. Думали: «Врушка! Таких зарплат и не быват». Смеялись на крыльце: - Вон Савельиха на ферме заколачиват! Так вить свету белого не видит. Где и подворует. Есть у ней така возможность. У воды быть, да не напиться? А вить этак не выставлятся. - Хоть бы «десять» сказала. А то, как в лужу пукнула. - Вранье, что дранье, того и гляди руку занозишь. Мать не знала, куда глаза девать. Только Ленка Толмачева, подружка задушевная, хохотала счастливо: - Я хочу, чтобы всем во вселенной было хорошо! Пыталась спасти: - А давай, Зойка, лучче споем...

Женщины моего возраста пекут шарлотки, нянчат внуков и подкрашивают у виска первую седину, лишь бы в семье был покой. Я и сама так думала. Ровно до того сентябрьского дня, когда на пороге нашей трехкомнатной на Ленинском возник Геннадий Петрович – свекор. С неизменным кожаным портфелем, потертым по углам до белой кожи, и тем выражением лица, с каким принимают парад. Эту квартиру мы с мужем, Олегом, купили пять лет назад. Точнее, вытянула ее в основном я: вела бухгалтерию сразу в трех фирмах, сводила чужие концы с концами до полуночи...