Нина впервые сказала о раздельном бюджете не в ссоре, не на повышенных тонах, а почти буднично, между ужином и мытьём посуды. — Давай сделаем по-другому, — произнесла она, не поворачиваясь к Виктору. — Что именно? — Раздельный бюджет. Он даже усмехнулся. — Ты чего, Нин? Мы сорок лет живём вместе. — Вот именно. — Какая ещё раздельность? Мы же не чужие. — Не чужие, — спокойно согласилась она. — Но почему тогда я должна каждый раз объяснять, на что потратила свои деньги? Виктор замолчал. Он стоял у окна, потирая подбородок, и явно считал разговор странным, почти нелепым...

— Ну и как мы будем это оплачивать? Ольга еще не успела снять куртку. Правое плечо ныло от тяжести, в висках стоял гул конвейерной ленты, а перед глазами все еще плыли бесконечные ряды пластиковых корпусов, которые она переворачивала, проверяла, укладывала в коробки восемь часов подряд с одним перерывом на чай. В прихожей горела тусклая лампочка, и в ее свете лицо Игоря казалось вырезанным из серого картона, плоским, с глубокими тенями у крыльев носа. Он стоял в дверном проеме, загораживая вход в комнату, и держал в руке сложенный вдвое лист бумаги...