Потом, когда всё закончилось, Алиса долго сидела на крыльце и смотрела, как машина — старая, разбитая, набитая под завязку — выруливает с участка и исчезает за поворотом просёлочной дороги. Руки у неё всё ещё слегка дрожали. Не от страха, не от злости, а от того острого, почти физического облегчения, которое бывает, когда долго сдерживаешь что-то внутри, а потом наконец выпускаешь. — Уехали, — сказал Миша, выйдя следом. — Уехали, — повторила она. Он сел рядом, плечом к плечу, и они молчали. В саду пахло скошенной травой и смородиной...