Ольга Петровна, женщина пятидесяти восьми лет с вечно озабоченным лицом и руками, пахнущими капустным рассолом, связывалась с сыном по видеосвязи обычно по воскресеньям. Ровно в семь вечера. И каждый раз картина была одна и та же: её лицо, занимающее три четверти экрана, подсвеченное тусклой лампой на кухне, и жалобный, чуть гнусавый голос. — Серёженька, сыночек, — начинала она, прижимая платок к уголку глаза, хотя слез там никогда не было, только привычный жест. — Я уж не знаю, как и дальше-то. Стиральный порошок опять подорожал...