Осенний рассвет, ясный, но холодный, заглянув в тихий и сонный лес, заметил хрупкую фигурку девушки, сидевшей на ступеньке охотничьей избушки. Он уже не раз видел её тут, задумчиво греющую руки о кружку с горячим отваром ягод калины и малинового листа. Больше идти девушке было некуда, и она решила остаться здесь и жить в лесной глуши столько, насколько хватит её сил. В первый же вечер, когда Полина пришла сюда, уставшая и голодная, она сходила к Пьяному ручью, набрала там воды, вернулась к избушке и поставила в печь кастрюлю и чайник...

Поезд остановился на станции Куйбышево за час до рассвета. Дарья стояла в тамбуре, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как за окном проплывают тёмные очертания знакомого полустанка — покосившийся дощатый навес, врытая в землю лавка, чёрная полоса леса на горизонте. Пахло отчего-то прелой листвой и мазутом, хотя осень ещё только набирала силу. Она сошла на пустую платформу и поёжилась. Шинель, выданная в госпитале, была на два размера больше, тяжёлая, чужая. Свою, простреленную и прожжённую, забрали ещё в марте, когда вытаскивали её, контуженную, из-под развалин тракторного завода...