Лида умела становиться кем угодно. Театральный грим, контурный свет, чужие скулы поверх своих. Но однажды после спектакля зеркало показало ей лицо, которое она не рисовала. Лида опаздывала на разбор, и Тамара Павловна уже дважды звонила. Телефон вибрировал на краю раковины, рядом с мокрыми ватными дисками. Лида не брала трубку. Она тёрла лицо. Смывала грим после «Трёх сестёр», где играла Машу. Роль маленькая, выход на двадцать минут, но гримировали её полтора часа. Художница Женя накладывала слой за слоем: тон, коррекция скул, тени с растушёвкой в висок, губы темнее на три тона...

Дорога к загородному дому Тамары Петровны всегда казалась Нэлли бесконечной, хотя занимала чуть больше часа. За окном автомобиля мелькали подмосковные пейзажи — пожелтевшие перелески, аккуратные заправки и строящиеся коттеджные поселки. Нэлли сидела на пассажирском сиденье, положив голову на подголовник, и отрешенно наблюдала за каплями затяжного осеннего дождя, ползущими по стеклу. На ней был объемный кофейный свитер крупной вязки, простые темно-синие джинсы и удобные ботинки на толстой подошве...