Снег валил крупными хлопьями, засыпая машины по самые зеркала, а «дворники» моей старой легковушки скребли лобовое стекло впустую. Я ехал в село, где родился, где вырос и где в последний раз был лет пятнадцать назад — на похоронах бабушки. От райцентра до этого места сорок километров по грунтовке, которой под снегом уже не было видно. Была лишь белая река, по которой я угадывал дорогу по верхушкам столбов да по кривым тополям, стоявшим вдоль обочины как часовые, забытые на посту ещё в прошлом веке...

Зарецкий хмыкнул, и в этом звуке было столько высокомерия, сколько бывает лишь у человека, уверенного в своей полной неуязвимости. — Ты смелый парень, солдат. Смелый, но мертвый. Завтра в восемь, — сказал он и положил трубку. Весь день четверга, 23 июля, Алексей, Филин и Егор готовились. На заброшенную промзону прибыли задолго до срока, еще засветло, когда сумерки только начинали ползти по серым бетонным стенам огромного, зияющего провалами окон цеха. Внутри пахло старой гарью и машинным маслом. Сквозь дыры в крыше капала вода, ударяясь о ржавые станки с гулким мерным звоном...