Алексей возвращался из райцентра поздно – задержался в автосервисе, потом заехал за комбикормом. Октябрь навалился на здешние края всерьёз: темнело рано, по обочинам лежала рыжая каша из листьев и грязи, и дорога блестела в свете фар, как мокрая змеиная шкура. Трасса была пустая – ни встречных, ни попутных. Только лес стоял по бокам чёрной стеной да ветер мотал верхушки берёз. «Буханка» ехала не быстро – она и не умела быстро, ехала так, будто делала одолжение, – и потому он заметил вовремя. На обочине, прямо у дорожного столбика с отражателем, сидела собака...

Сколько ей было тогда? Совсем юная девчонка, на которую впервые надели платье с пышными юбками, обнажавшее грудь. Шла она гордо, задрав нос. Как нынешние спартанки в день Гимнопедий шествуют голые, чтобы всякий мог оценить их совершенство, отсутствие малейших признаков разгульной жизни, чревоугодия. Прочие эллинки в обморок упадут, если им предложат вот так прогуляться, пред взорами всего народа. Для них даже дорийский хитон, на боках не сшитый – ужас и разврат. А важные мужи устраивают судилище над Мнесарет-Жабой, за то, что осмелилась позировать Праксителю голой, изображая Афродиту...