В "Старшем сыне" одна из самых сильных сцен устроена парадоксально: правда уже сказана, обман раскрыт, всё вроде бы должно встать на свои места - а Андрей Григорьевич отказывается это принять. На поверхности это можно прочитать просто как трогательную доверчивость. Но, мне кажется, здесь работает куда более болезненная и глубокая вещь. Сарафанов отказывается признать розыгрыш не потому, что буквально не понимает, что произошло. Скорее наоборот: он слишком хорошо понимает, что сейчас у него хотят отнять...