Катя, не моргая, смотрела на изгибы орнамента на обоях. Настенные часы мерно тикали, отбивая такт безудержно несущейся вперёд жизни. Жизни, которая не считалась с мнениями таких ничтожных песчинок, как какая‑то Катя Симонова — домохозяйка тридцати двух лет. Эта самая жизнь гудела потоком машин, несущихся по шоссе, шумела густой листвой, кричала голосами малышни во дворе, выла соседской собакой и гремела какой‑то посудой на кухне у соседей из 104‑й квартиры. А внутри у Кати было тихо и пусто. Не было ни мыслей, ни чувств...