— Мам, ты слышишь? Он опять пришёл. Анна Сергеевна отложила стопку тетрадей и подняла голову. За окном, над тёмными крышами Кедровки, тянулся долгий надрывный звук. Он поднимался всё выше, обрывался на самой высокой ноте и начинался снова. — Слышу, Митя. Ложись, завтра в школу. — А почему он так воет? Будто зовёт кого-то. — Волки всегда воют. Такая у них жизнь. Митя сел на кровати и обхватил колени руками. Худенький, светловолосый, в старой отцовской футболке, которая висела на нём мешком. В посёлке его звали Кузнечиком, и он не обижался...

— Твоих денег хватит только на хлеб, — фыркнула свекровь. Хлебом я кормила всю округу — в моей пекарне теперь работает её невестка. Тамара Павловна двумя пальцами достала из открытки пятитысячную купюру и брезгливо бросила её прямо на скатерть, рядом с плетеной корзинкой каравая. Бумажка скользнула по ткани и замерла у края тарелки с нарезкой. — Твоих денег хватит только на хлеб, — фыркнула свекровь, кривя накрашенные губы. — И то по красной цене, для пенсионеров. Шесть лет в нашей семье живешь, Аня, а толку с тебя меньше, чем с табуретки...