Дмитрий оставлял себе квартиру, накопления и контроль над компанией, а мне великодушно отдавал пятнадцать процентов убыточного стартапа. Он был уверен, что избавляется от бесполезного пакета и заодно преподаёт мне последний урок. Я попросила двое суток и отнесла бумаги человеку, который умел читать между строк гораздо лучше моего мужа. – Без меня ты сгниёшь в нищете! – Дмитрий рассмеялся и подвинул ко мне серую папку. – Только давай потом без привычного женского спектакля. Не надо рассказывать, что...

Людмила протиснулась мимо Нины в прихожую, не снимая сапог, и бросила через плечо: — Ну и где твои разносолы? Мы с дороги, голодные как собаки. Давай, накрывай на стол, мать, некогда рассусоливать. Нина стояла в дверях, ещё в рабочей куртке, и молчала. Куртка пахла машинным маслом и древесной пылью, той самой, что въедается в кожу за годы и уже не отмывается никаким мылом. Руки висели вдоль тела тяжёлые, чужие, будто не свои, а взятые напрокат у кого-то более выносливого. Шея не поворачивалась, застыла ещё в цеху, и от этого голова сидела на плечах как-то криво, набок...