Я приехала на эти похороны не потому, что любила дядю. Я приехала потому, что так было надо. Так говорят в нашей семье: «надо». Надо поехать. Надо попрощаться. Надо постоять у гроба и сделать лицо. Дядя Аркадий — Аркадий Ильич Верещагин, старший брат моей матери, — умер в четверг. Ему было восемьдесят два. Он был богат, одинок и упрям, как старый бык. У него был дом на окраине города — двухэтажный, кирпичный, с садом, который он вырастил сам, с коллекцией картин, которую он собирал сорок лет, и с сейфом, о содержимом которого в семье ходили легенды...

Мой брат Павел был идеальным сыном. Так считали все: соседи, дальние родственники, даже участковый врач, который раз в год заходил к маме. «Павел — золото, — говорили они. — Столько лет оплачивает матери лекарства. Не то что ты, Марина. Живёшь своей жизнью, а мать одна». И я соглашалась. Кивала, опускала глаза, чувствовала себя виноватой. Потому что это была правда. Я жила своей жизнью. У меня был муж Антон, инвалид первой группы после страшной аварии. У меня была работа, которую я не могла бросить...