— Ты тут никто. Поняла? — Нина Петровна даже не повысила голос, но сказала так, будто отрезала хлебным ножом. — В моей квартире никто не будет жить по твоим правилам. Олеся застыла у порога кухни с пакетом из магазина, который сейчас казался нелепой гирей в руке. В прихожей пахло мокрыми ботинками и тем самым порошком, которым свекровь мыла полы — резкий, «больничный», будто у жизни есть свой антисептик. На часах было без десяти девять: она только что вернулась с работы, в рекламном агентстве снова «горел» проект, начальник снова делал вид, что это не люди, а расходники...

Вера и Наталья родились с разницей в один год и девять месяцев. Мать шутила, что почти двойняшки. Вера помнила Наташку крошечной, с жидкими косичками, которая спала, свернувшись калачиком на краю дивана, пока бабушка топила печь. На той фотографии, что до сих пор вставлена в деревянную рамку, им шесть и восемь, они стоят босиком на теплом крыльце в Костроме, в платьях в мелкий цветочек, сшитых бабушкой из одного отреза ситца. Наташка прижимается щекой к Вериному плечу, и Вера улыбается в объектив, одновременно косясь на сестру, чтобы та не упала со ступеньки...