— Ты тут никто. Поняла? — Нина Петровна даже не повысила голос, но сказала так, будто отрезала хлебным ножом. — В моей квартире никто не будет жить по твоим правилам. Олеся застыла у порога кухни с пакетом из магазина, который сейчас казался нелепой гирей в руке. В прихожей пахло мокрыми ботинками и тем самым порошком, которым свекровь мыла полы — резкий, «больничный», будто у жизни есть свой антисептик. На часах было без десяти девять: она только что вернулась с работы, в рекламном агентстве снова «горел» проект, начальник снова делал вид, что это не люди, а расходники...

— Твоя мать хочет отметить юбилей в ресторане на сто персон, и ты сказал, что банкет оплачиваю я? Ты совсем совесть потерял? Я твою мать вижу раз в год, и она меня терпеть не может! Иди продавай свои часы и компьютер, если хочешь праздника! Я не нанималась кормить твою родню черной икрой и поить элитным коньяком! — возмущалась Наталья, услышав, как муж бронирует ресторан. Она замерла в дверном проеме, всё еще сжимая в руке мокрый зонт. С кончика спицы на ламинат капала грязная вода, собираясь в мутную лужицу, но Наталья этого не замечала...