Ноябрь пришёл в город не снегом — сыростью. Она проникала под воротник, оседала на стёклах витрин, делала улицы серыми, а людей — немного тише, будто все боялись спугнуть последнюю теплоту. Я шёл по Советской, мимо той самой булочной, где пахло корицей и дрожжами, и думал о том, что самое сильное в этом месяце — не холод, а тишина. Она будто собирала все слова, которые люди не сказали, и прятала их в стыках плитки, в трещинах фасадов, в паузах между шагами. В кармане лежал конверт. Не обычный — плотный, из желтоватой бумаги, с сургучной печатью...