В воздухе моей мастерской на Семнадцатой линии Васильевского острова всегда стоял особый, ни с чем не сравнимый аромат: сухой дух старинного тряпичного листа, густой терпкий оттенок сыромятной юфти, нотки натурального пчелиного воска, костяного клея и горьковатый пар отвара аптечной ромашки. Для случайного прохожего с сырой петербургской улицы этот запах мог показаться аптечным, монастырским или музейным, но для меня он был самим дыханием живой истории. Здесь, под полуциркульными сводчатыми кирпичными...