Алексей Воронов принял это решение в сорок два года. Не по пьяни, не от безысходности. Просто однажды утром сказал жене: – Ир, я еду. Ирина сначала не поняла. Потом поняла и заплакала. Потом кричала, била кулаками по его груди, повторяя одно и то же: «Ты меня бросаешь, бросаешь, бросаешь!» Он не бросал. Он считал, что так надо. Объяснить это словами не получалось, потому что слова тут были бесполезны. Есть вещи, которые мужчина чувствует где-то в районе солнечного сплетения, и никакие аргументы жены, никакие слёзы не могут перевесить это тяжёлое, тупое ощущение долга...

— Почему в коридоре стоят мешки с картошкой, а в ванной моется какая-то незнакомая тётка?! Ты решил превратить нашу квартиру в общежитие для всей своей дальней родни из деревни?! Я не нанималась обслуживать твой табор, который приехал «посмотреть столицу»! Пусть уматывают в хостел! — визжала жена, переступая через баулы и тюки, которыми был завален весь коридор их небольшой двухкомнатной квартиры. Татьяна только что вернулась с работы после двенадцатичасового марафона сложнейших квартальных отчетов...