Тост был третий, и я уже знала, чем он кончится. Адам встал, держа пластиковый стаканчик двумя пальцами, как держат рюмку в кино, и обвёл рукой всё сразу: шатёр, который мы натянули утром между яблоней и сараем, два сдвинутых стола, отца в новой клетчатой рубашке, мать с салфеткой у груди, соседей, двоюродную родню и дом за их спинами. Жёлтый, свежий, ещё пахнущий пропиткой. — Пап, — сказал он. — Семьдесят лет — это много. Но человек меряется не тем, сколько прожил, а тем, что после себя оставил...