Потом она будет вспоминать этот момент тысячу раз — и каждый раз по-разному. Иногда ей казалось, что она сначала услышала гул, а потом уже крик. Иногда — что крик был первым, а гул догнал после, накрыл сверху, как тяжёлое одеяло. Но одно она помнила точно: руки. Свои руки — как они вытянулись вперёд, как пальцы разжались, как свёрток ушёл вверх, в чужие ладони, и окно вагона качнулось, поплыло, стало уменьшаться. Её звали Нина. Ей было двадцать четыре года, и она стояла на станции Лихая в августе сорок второго, и сына у неё на руках уже не было...