На гастролях Нина Сазонова буквально утопала в народной любви. Простые женщины, прошедшие войну и потерявшие мужей, тащили ей к поездам ведра с яблоками, домашние соленья и пироги. Подарков порой набиралось столько, что для их перевозки в Москву приходилось выкупать в поезде отдельное купе. Актриса никогда не отказывалась, боясь обидеть людей, и тащила всё это домой. В эти моменты она чувствовала себя нужной, сильной, действительно "народной" актрисой. Но это чувство обрывалось ровно в ту секунду, когда она переступала порог собственной квартиры...

Фары выхватили из темноты знакомый забор – кривой, покосившийся, но её, родной до боли. Ярослава выключила двигатель. Тишина после грохота мотора обрушилась на неё, давящая и неестественная. Она глядела сквозь лобовое стекло на собственный дом. Он стоял тёмным, слепым, чужим. Неприветливым утёсом, вросшим в осеннюю землю. Крыльцо тонуло во мраке, и это было не просто отсутствие света — это был немой, злорадный укор. Ангелина Даниловна всегда настаивала, чтобы фонарь горел до полуночи: «Здесь же, у моря, одни отбросы, только и ждут, когда порядочные люди зазеваются»...