Звук ложки, скребущей по фаянсу, напоминал звук бормашины. Противный, монотонный, сводящий скулы. В тишине кухни, где даже холодильник, казалось, затаил дыхание, этот скрежет звучал как приговор. Катя стояла у раковины, сжимая губку так, что из той текла пена, похожая на бешенство. Она не оборачивалась, но спиной чувствовала эту картину, от которой внутри всё закипало, как забытое на плите молоко. За столом сидели двое. Один — маленький, бледный, с синими кругами под глазами. Это был Пашка. Ему было...