Вадим любил этот момент дня: звук поворачивающегося в замке ключа, тяжелый выдох и предвкушение домашнего комфорта. Для него дом всегда был отлаженным механизмом, неким «автопилотом», где носки сами материализовывались в ящике, а тарелка с горячим ужином возникала на столе ровно в 19:15. — Ленка! — крикнул он с порога, не глядя, сбрасывая ботинки. — Где пульт? Опять малые куда-то засунули? И почему в прихожей темно? Тишина в ответ была какой-то... вязкой. Обычно из кухни доносилось шкварчание масла или детский смех, а из комнаты — бормотание телевизора...

Картошка в этом году уродилась мелкая, но ее было много. Зинаида перебирала ее в погребе. Уже второй час она откладывала подгнившую в отдельное ведро. Руки давно онемели от холода, пальцы не слушались. Но она продолжала работать, потому что работа - это единственное, что у нее всегда получалось. Единственное, за что было не стыдно. Наверху хлопнула дверь. Зинаида поняла, что муж вернулся раньше обычного. Она замерла, прислушалась. Голос его сначала доносился неразборчиво, потом стал громче. Муж говорил по телефону и смеялся так, как с ней не смеялся уже лет двадцать, молодо, с придыханием...