– Бориса с нами не бери, Дорофей. Зверь, может, и не держит старого, а люди не обязаны делать вид, будто ничего не было. Остап сказал это при всех, возле крыльца старой конторы, где мы собирались перед выходом к Соляной поляне. Утро стояло серое, с мелким колючим снегом. Мужики поправляли ремни на рюкзаках, проверяли верёвки, кто-то стучал топором по обуху, сбивая наледь. Возле крыльца лежали жерди для изгороди, скобы, топоры и мешок соли, который надо было отнести на поляну, пока наст держал. Все слышали Остапа, но никто сразу не ответил...

– Ты Мишку к протоке не отпускай, пока я сам туда не схожу, – сказала жена и поставила на стол кружку так резко, что чай плеснул на клеёнку. – Ночью там стреляли. Не далеко, прямо под горой. Я ещё сидел на нарах, натягивал шерстяной носок и никак не мог проснуться до конца. В зимовье было темно-синее утро, печка чуть потрескивала, за оконцем висел туман. Осень стояла ранняя, мокрая. Лист на осинах уже пожелтел, но земля ещё не схватилась холодом, и от реки по утрам тянуло сыростью так густо, будто кто-то мокрое рядно развесил между кедрами...