В доме Рогалёвых готовились к ужину. Алла Евгеньевна, красивая, но нездоровая женщина средних лет, с трудом вышла на кухню из спальни, где в последнее время проводила большую часть времени. Она подошла к стоящим на столе тарелкам и грустно вздохнула, глядя на обильную еду: «Ну так и есть, — подумала она про себя. Слава опять положил мне целую гору салата. Я, конечно, люблю морепродукты с овощами, но не в таких же количествах. Да и зря он надеется, что чем больше меня кормит, тем скорее я выздоровею»...

Она прошла концлагерь и думала, что самое страшное уже позади. Но когда на пороге её землянки появились двое умирающих немецких мальчишек, война началась заново — только теперь в её собственном сердце. И Анна сделала то, чего от неё не ожидал никто: назвала их своими детьми, даже зная, какую цену за это заплатит. Земля в апреле пахла прелью и мокрой золой, хотя пожары здесь потушили ещё в сорок третьем. Анна знала: это просто память носа, от неё не избавиться, как от шрама под левой грудью — белого червяка, оставленного лагерной баландой, голодом и тем, о чём не рассказывают даже самым близким...