Я начала забывать имя собственного сына. Не фамилию учительницы, не пароль от почты. Имя четырёхлетнего мальчика, который каждое утро залезал ко мне в кровать и бормотал: «Мам, я проснулся». Это случилось в среду. Лёша стоял в дверях кухни, а я смотрела на него и не могла вспомнить. Секунда, две, пять. Во рту пересохло, в висках застучало, и я стояла посреди собственной квартиры, как человек, который заблудился в знакомой комнате. Потом имя вернулось, будто кто-то щёлкнул выключателем. Лёша. Конечно, Лёша...

Я часто возвращаюсь к тому пятничному вечеру. Прокручиваю его, как старую плёнку, останавливаюсь на отдельных кадрах, пытаюсь найти момент, где всё пошло не так. Где именно. Не в тот год, что последовал за ним, – тот год я помню хорошо, до мельчайших подробностей. А именно тот вечер. Ту секунду. Думаю, это была рука мужа. *** Была весна, тёплая, почти летняя. Мы сидели на террасе у родни Димы – большой овальный стол, белая скатерть, запах черёмухи со двора. Я только накануне вышла в отпуск и чувствовала себя так, как чувствуешь в первый день свободы: чуть легче, чуть шире плечи...