– Оль, – он почесал редкую щетину на подбородке, кашлянул. – Ты их это… на деликатную поставь. На тридцать градусов. А то после машинки этой… ну, у Анжелы… катышки пошли по внутреннему шву. Натирает. Он протянул штаны мне. От ткани тянуло застарелым потом. Он стоял на моем новом светлом линолеуме, который я сама стелила прошлой осенью. Стоял осунувшийся, с каким-то землистым оттенком лица, с ремнем, врезавшимся в нависший живот. И ждал, что я сейчас вытру руки о передник и заберу грязное белье. В коридоре скрипнула половица...

Варвара Сергеевна приехала в глухую деревню Ершовку десятого сентября. Дорогу уже начало развозить после затяжных дождей, и старенький ПАЗик, битком набитый мешками и сумками, полз по глинистой колее почти пять часов...