Поминки напоминали замедленную съемку заезженной кинопленки. Запах кутьи, дешевого коньяка и свечного нагара перемешивался с тяжелым ароматом увядающих гвоздик. Светлана сидела во главе стола, прямая и неестественно бледная, словно фарфоровая статуэтка, которую забыли убрать в сервант. Черный вдовий платок стягивал лоб, подчеркивая остроту скул. Ей казалось, что если она шевельнет хотя бы пальцем, то просто рассыплется в пыль прямо здесь, на глазах у сочувствующих соседок и бывших коллег мужа. Вовчика — веселого, шумного, вечно фонтанирующего нелепыми идеями Вовчика — больше не было...

«Бабуля, почему дядя Вова живёт в сарае?» — спросила Маша так, как спрашивают только маленькие: не выбирая времени и не оглядываясь, удобно ли взрослым. Они стояли у крыльца. Бабушка держала в одной руке таз с мокрым бельём, другой — придерживала дверную ручку плечом. От таза пахло мылом и тёплой водой. От Маши пахло клубникой: она только что ела ягоды, и сок ещё лип у неё на подбородке. Бабушка будто не сразу поняла, о чём речь. На секунду замерла, как если бы кто-то окликнул её по имени на улице, где она не ждала знакомых...