Она прошла концлагерь и думала, что самое страшное уже позади. Но когда на пороге её землянки появились двое умирающих немецких мальчишек, война началась заново — только теперь в её собственном сердце. И Анна сделала то, чего от неё не ожидал никто: назвала их своими детьми, даже зная, какую цену за это заплатит. Земля в апреле пахла прелью и мокрой золой, хотя пожары здесь потушили ещё в сорок третьем. Анна знала: это просто память носа, от неё не избавиться, как от шрама под левой грудью — белого червяка, оставленного лагерной баландой, голодом и тем, о чём не рассказывают даже самым близким...