— Семнадцать тысяч? Ты серьезно? Я должен каждый месяц отдавать тебе семнадцать тысяч? — Не мне. На детей. — Какая разница? Дети у тебя, деньги у тебя. Семнадцать тысяч — это слишком много. — Тогда забирай их себе. — Отлично. Заберу. А ты мне будешь платить те же семнадцать тысяч. — Хорошо. Я тогда еще подумал, что она просто не понимает, что делает. А потом она перевела мне деньги, привезла сыновей и сказала: — Ну что, папа. Теперь твоя очередь. И вот с этого момента мои семнадцать тысяч превратились в расходы, которые я уже не мог посчитать даже на калькуляторе...

Мы привыкли думать, что дача — это про отдых. Пока лопата не станет продолжением рук. И вот однажды ты понимаешь, что ненавидишь это место. А потом — меняешь всё. Грязь под ногтями была такой глубокой, что даже хозяйственное мыло не брало её с первого раза. Я стояла у крыльца в резиновых сапогах, на которых засох ком земли с соседской грядки, и смотрела на свои руки. Ладони горели, спина ныла. Рукоятка лопаты за лето натёрла мозоль, которая уже не болела — просто была частью меня, как морщины под глазами или привычка вздыхать по вечерам...