— Ларочка, а у тебя давно на руке мои золотые Tissot с гравировкой «Любимой Лене от мужа»? — Елена остановилась у стола коллеги, сложив папки на край тумбочки. — Я их в пятницу в ящике под ежедневником оставила, а сегодня они почему-то на твоем запястье красуются. Лариса, сидевшая за своим рабочим столом, даже не вздрогнула. Она мило и обезоруживающе улыбнулась. На ее запястье действительно мягко поблескивали изящные золотые часики на тонком ремешке — подарок мужа Елены на их пятилетний юбилей. — Ой, Леночка, привет! — прощебетала Лариса, откидываясь на спинку эргономичного офисного кресла...

Когда Кристина произнесла: «Я её потеряла», в её голосе не было ни испуга, ни вины. Было только лёгкое раздражение, словно я заставляла её отчитываться за забытый дома зонтик или сломанный ноготь. Она сидела напротив меня в кофейне, лениво помешивая латте длинной ложечкой, и смотрела не мне в глаза, а куда-то поверх моего плеча, на витрину с десертами. — Как это — потеряла? — я не сразу поняла смысл её слов. Мой мозг отказывался соединять это обыденное слово с вещью, которая стоила двести восемьдесят тысяч рублей...

— Ты вообще ополоумела, Даша? Какая ещё новая трубка? Ты в своём уме? Голос свекрови, Галины Сергеевны, дребезжал на той противной, высокой ноте, от которой у меня мгновенно начинала ныть переносица. Она стояла посреди нашей кухни, уперев пухлые кулаки в бока, обтянутые неизменным трикотажным кардиганом цвета увядшей свеклы, и сверлила меня взглядом деревенского прокурора. — Мама права, Даш, — тут же поддакнул муж. Игорь даже не оторвался от экрана своего видавшего виды ноутбука, нервно щелкая мышкой...