В тот вечер пахло корицей и дождем. Я запекла утку — любимое блюдо Артема — и поправила скатерть, которую хранила для особых случаев. Мой сын, мой единственный смысл жизни после смерти мужа, обещал познакомить меня с «той самой». В его голосе по телефону дрожали нотки, которые я не слышала раньше: смесь восторга и какого-то странного, почти религиозного трепета. — Мам, она особенная. Ты поймешь, — твердил он. Я представляла себе милую выпускницу юрфака или, может быть, застенчивую художницу. Я была готова любить её, печь ей пироги и нянчить внуков...