Когда я выходила замуж за Игоря, я представляла себе уютные воскресные обеды, где свекровь учит меня печь шарлотку, а не молчаливые смотрины, на которых меня разглядывают, как товар с истёкшим сроком годности. Нина Сергеевна появилась в дверях нашей квартиры в первый же месяц после свадьбы — без звонка, с сумкой, из которой торчал пучок зелени. — Ну, показывай, как тут у вас, — сказала она вместо «здравствуй». Она прошлась по кухне, провела пальцем по подоконнику, будто искала пыль под лупой, и вынесла вердикт: — Занавески надо менять...

− Ты сделаешь это! – крикнула мне в лицо мать, разбрызгивая во все стороны свои слюни. – Ты согласишься на этот брак, иначе… − она не договорила, осеклась. Мама стояла напротив меня: руки на боках, лицо раскрасневшееся, грудь тяжело поднималась и опускалась, а взгляд обещал обрушить на меня все кары небесные. И не только их. − Иначе что? – вздернув подбородок, спросила я с вызовом. Я уже была готова услышать многое: что с этой самой секунды я ей не дочь, или что в этой квартире больше не живу, может, что еще похуже...