Цыренов не ответил сразу. Лезвие мерно ходило по камню. Вперед, назад, вперед. — Коня выведу, — сказал он наконец. — Мой конь стоит у отца. Гнедой, маленький, крепкий. Три года не видел. Конь, наверное, забыл. — Конь не забудет. — Может, может, нет. Выведу, поглажу морду. Поеду на сопку. Оттуда степь видно далеко. Стою, смотрю. Все. — И больше ничего? А что еще? Вершинин усмехнулся. Он сам не знал, что будет делать в Москве, когда кончится война. Вернуться к жене, если она... Впрочем, не о том. А Цыренов знал ровно...

Темно, сыро и холодно – это первое, что почувствовала Аля. А еще запясться ныли, потому что были связаны руки. Она посмотрела по сторонам, из маленького окошка падал вечерний свет, можно разглядеть сломанный стул, мусор на полу, а под ней самой старый изорванный матрас...